И секс мы главным не всегда считаем,
Когда душе с душою хорошо.
И верим только тем, кому сказали правду сами.
И ждем всегда кого-то, кто не осудит ни за что.

В далеких городах и разных странах,
А, может быть, на улице одной
Живут они, но поздно, или рано
Им встретиться назначено судьбой.

Счастливый случай где-то рядом кружит!
В толпе людей,
Или в туманной мгле
Друг друга ищут родственные души
На этой неприкаянной Земле.

Петр Давыдов

Я уменьшалась, как в подсвечнике.
Как дичь, приконченная влет.
И кто-то мой хребет разламывал,
Как дворники ломают лед.

Приехал лекарь в сером ватнике,
Когда порядком рассвело.
Откинул тряпки раскаленные,
И все увидели крыло.

А лекарь тихо вымыл перышки,
Росток покрепче завязал,
Спросил чего-нибудь горячего
И в утешение сказал:

- Как зуб, прорезалось крыло,
Торчит, молочное, из мякоти.
О господи, довольно плакати!
С крылом не так уж тяжело.

Юнна Мориц

Рожаем идеи, детей и проблемы,
и терпим всю боль, расставанья, измены...
Ждем чуда, погоды и авиарейсы,
глядим в небеса, в уходящие рельсы...

Стараемся выглядеть и вдохновляться,
еще – не стареть, забывать, улыбаться...
Теряем перчатки, воздушность, часы,
становимся старше, мудрей, на весы...

И учимся видеть, готовить, вязать,
жалеть, сострадать, вдохновлять, соблазнять...
Находим записочки и приключения,
скрываем свой возраст, обман, увлечения...

Посуду и книги, еду подкупаем,
в своей нереальности часто витаем,
в сомненьях, бессоннице, самооценке,
и волосы красим в любые оттенки...

А между всем этим мы верим в ЛЮБОВЬ,
страдаем, клянём, и... влюбляемся вновь.

Поскольку жизнь, верша полет, чуть воспарив - опять в навозе,
всерьез разумен только тот, кто не избыточно серьезен.

Лишь перед смертью человек соображает кончив путь,
что слишком короток наш век, чтобы спешить куда-нибудь.

В цветном разноголосом хороводе, в мелькании различий и примет
есть люди, от которых свет исходит, и люди, поглощающие свет.

Признаться в этом странно мне, поскольку в этом мало чести,
но я с собой наедине глупей, чем если с кем-то вместе.

Поэзия - нет дела бесполезней в житейской деловитой круговерти,
но все, что не исполнено поэзии, бесследно исчезает после смерти.

Только в мерзлой трясине по шею, на непрочности зыбкого дна,
в буднях бедствий, тревог и лишений чувство счастья дается сполна.

Во всех делах, где ум успешливый победу праздновать спешит,
он ловит грустный и усмешливый взгляд затаившейся души.

Как счастье ни проси и ни зови, подачки его скупы или крУты:
дни творчества, мгновения любви, надежды и доверия минуты.

Теперь я понимаю очень ясно, и чувствую и вижу очень зримо:
неважно, что мгновение прекрасно, а важно, что оно неповторимо.

Есть в каждой нравственной системе система, общая для всех:
нельзя и с теми быть, и с теми, не предавая тех и тех.

Сегодня для счастливого замужества у женщины должно быть много мужества

Опыт наш - отнюдь не крупность истин, мыслей и итогов,
а всего лишь совокупность ран, ушибов и ожогов.

Давным давно хочу сказать я ханжам и мнительным эстетам,
что баба, падая в объятья, душой возносится при этом.

Нас боль ушибов обязала являть смекалку и талант;
где бабка надвое сказала, там есть и третий вариант.

Судьба не зря за годом год меня точет в житейской ступке:
у человека от невзгод и мысли выше и поступки.

Мы в очень различной манере семейную носим узду,
на нас можно есдить в той мере, в которой мы терпим узду.

не чересчур себя ценя, почти легко стареть,
мир обходился без меня и обойдется впредь.

Когда-нибудь, впоследствии, потом, но даже в буквари поместят строчку,
что сделанное скопом и гуртом расхлебывает каждый в одиночку.

Хотя и сладостен азарт по сразу двум идти дорогам,
нельзя одной колодой карт играть и с дьяволом, и с Богом.

Никто из самых близких поневоле в мои переживания не вхож,
храню свои душевные мозоли от любящих участливых галош.

Прожив полвека день за днем и поумнев со дня рождения,
теперь я легок на подъем лишь для совместного падения.

Мужчина — хам, зануда, деспот, мучитель, скряга и тупица;
чтоб это стало нам известно, нам просто следует жениться.

Брожу ли я по уличному шуму, ем кашу или моюсь по субботам,
я вдумчиво обдумываю думу:за что меня считают идиотом?

Можно вспомнить былое, каждую светлую малость,
И, с болью твердя, как горько в разлуке пройдут года,
Поколебать на время, может быть, вызвать жалость
И удержать на время. На время — не навсегда.

А можно, страха и боли даже не выдав взглядом,
Сказать: — Я люблю. Подумай. Радости не ломай. —
И если ответит отказом, не дрогнув, принять, как надо,
Окна и двери — настежь! —Я не держу. Прощай!

Конечно, ужасно трудно, мучась, держаться твердо.
И все-таки, чтоб себя же не презирать потом,
Если любовь уходит — хоть вой, но останься гордым.
Живи и будь человеком, а не ползи ужом!